Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

также в Заолыианской группе Гнездова (Каменецкая, 1991). Уровень вооруженности шестовицкой дружины выше (до 50 %) — это мечи, скрамасаксы, сабли, предметы конской упряжи (Блхфельд, 1977). Однако, скорее всего, в Шестовицах была просто более богатая в целом, а не более дифференцированная дружина.

«Разноэтничность», отраженная в погребальном обряде и инвентаре, — явление естественное, хотя и не обязательное. Что касается дружинных камерных захоронений, то в предполагаемых «дружинных лагерях» их процент разный. На северной окраине «Русской земли» (Левенка) — 100 % воинских захоронений (впрочем, их исследовано здесь всего два), в южной (Лепляво) — 75 %. В то же время в Шестовицах их лишь 15 %, но в Сновске (Седневе) исследована всего одна «камера», а в Заольшанской группе Гнездова — три (самые богатые среди всех типов воинских захоронений). Впрочем, в некоторых случаях, когда «камеры» составляют от 25 % до 50 % всех захоронений (Липино на Сейме) (Засурцев, 1949; Шинаков, 1980а), они никак с воинским контингентом не связаны.

Признаки самих поселений данного типа более гипотетичны и связаны с конкретными функциями «лагерей» и их топографической локализацией.

Предполагаемые «дружинные лагеря» отличают от «погостов», этих опорных пунктов государственной власти, где также была дружина, и от пограничных «градов» с их постоянными гарнизонами не столько набор функций и внешних (археолого-топографических) признаков, сколько соотношение, удельный вес и тех и других. Скорее всего, можно говорить об агломерациях на важнейших участках территории. В агломерации (археологические комплексы и гнезда) могли входить структурные единицы различного назначения — собственно погосты, торгово-ремесленные поселения, культовые центры, «лагеря» сменных (наемных) дружин. В данном случае мы имеем в виду не «пары городов» Гнёздово — Смоленск, Шестовицы — Чернигов, Левенка — Стародуб и т. д., а наличие в комплексах типа Гнёздово, Шестовиц, Сарского, Сновска, Левенки нескольких синхронных (или почти одновременных) городищ и селищ с разными функциями, а также связанных с ними культовых и погребальных комплексов. В динамичном русском политогенезе второй половины X — середины XI в. неизбежным было изменение функций (или удельного веса тех или иных из их относительно стабильного набора), что не могло не отразиться, хотя и с некоторым запозданием, и на соотношении значения того или иного составного элемента агломерации, вызывая его расцвет и (обычно постепенный) упадок. Так, в Левенке находился первоначально стан на пути «Большого полюдья», затем — «дружинный лагерь» для покорения части северян и радимичей. В XII в. он сменяется небольшой укрепленной усадьбой с обширным селищем вокруг, находящейся в 5 км от первого комплекса. Однако в конце XI — начале XII в. оба комплекса, вероятно (судя по типологии керамики), сосуществуют; правда, центр тяжести из укрепленной части первого из них постепенно перемещается на «мозаичное» по топографии, «пульсирующее» селище в петле р. Вабли (Шинаков, 19876). Тем не менее для поселений, которые хотя бы короткий период были монофункциональны, можно выделить на Левобережье Днепра некоторые топографические признаки. Это, как правило, низкий вытянутый мыс, вдающийся в речную пойму, с двух сторон «обрезанный» рвом и валом. Позднее ближе к основанию мыса может пристраиваться небольшое кольцевое городище. Укрепления первоначально не очень мощные, но охватывают несколько большую, чем в приграничных крепостях-заставах, площадь. Наличествует большой и свободный выход к реке.

В качестве предварительного итога можно констатировать частичную неадекватность предполагаемых (и весьма немногочисленных, возникавших, скорее всего, по конкретным и в разных случаях и регионах — разным поводам) древнерусских «дружинных лагерей» как датским «лагерям викингов», так и русским «дружинным погостам», не говоря уже о типологически, стадиально-хронологически и территориально более дальних сородичах (лагерях легионеров и краалях зулусов), хотя и по иным причинам. Их также нельзя выделить и в особый, устойчивый тип со стабильными признаками среди предгородских центров Древней Руси X в. Условно их можно поместить на перекрестье признаков таких типов поселений, как «дружинные погосты», ОТРП или ВТРП[89], пограничные крепости и княжеские «грады». Первые два типа могли включать «лагеря» в свою поселенческую структуру, последние — отчасти выполнять их функции, не выделяясь топографически.

В функциональном отношении предполагаемые «дружинные лагеря» можно разделить на два типа, связанные преимущественно с наступательным либо оборонительным характером военных действий. Первые располагаются на перекрестьях важных путей и на межплеменных пограничьях, либо (например, Сарское, возможно — Кветунь, Гнёздово) рядом со столицами местных княжеств, выполняя контрольную или вспомогательную функцию. Вторые находятся на некотором отдалении от степных, прежде всего пограничных линий (Лепляво во второй период своего существования, Белгород, специально для этого созданный). Белгород, подробное описание которого как пограничного «дружинного лагеря» — крепости уже давалось (Шинаков, 2002а), в то же время находился на кратчайшем пути из Киева в землю древлян. В этой связи его предшественник мог ранее использоваться для концентрации киевских войск перед походом на древлян, то есть выполнять функции первого типа.

Неподалеку от противоположного (западного) конца земли древлян, на ее пограничье с Карпатской Хорватией и Волынью, находится еще один претендент на роль «дружинного лагеря»: Плисненск (Плесненск) — Подгорцы. Хотя исследованная укрепленная площадь детинца, сооруженного в IX–X вв. (Раппопорт, 1965), очень небольшая (40 х 90 м), а окольный город возник позднее, тем не менее общая его укрепленная валами (скифского времени?) площадь — 56 га (Кузя, 1996). Данный археологический комплекс, кроме того, располагается на перекрестье двух путей. Это водораздел бассейнов Западного Буга, Днепра (через Припять) и Днестра, связывающих Балтику с Причерноморьем. В то же время через этот водораздел мог проходить самый удобный вариант сухопутного пути из Центральной Европы в Киев (так называемый «Баваро-хазарский» путь) (Херрманн, 1988; Назаренко, 1994; Моця, Халиков, 1997). Позднее обширная укрепленная площадь Плесненска могла использоваться для временной концентрации войск Владимира Святославича, предназначавшихся для покорения Волыни, Червенской земли и хорватов. В XI в. его значение, естественно, должно было снизиться, но в XII — начале XIII в. снова возрасти из-за расположения на стыке трех княжеств: Галицкого, Волынского и Киевского. Но в данном аспекте возможность типологической принадлежности Плесненска к «дружинным лагерям» еще предстоит исследовать.

В целом можно констатировать, что проблематика «дружинных лагерей» еще слабо разработана, хотя и является перспективной в сравнительно-историческом и политикотипологическом аспектах древнерусского государствогенеза.

В) Региональные различия в характере размещения населения по археологическим и физико-географическим данным Данный вопрос, за исключением отдельных микрорегионов, является абсолютно неотработанным в историографии. Основные виды источников — археологические, в меньшей степени письменные и топонимические.

По характеру размещения населения в пределах Древнерусского государства и отдельных княжеств (конец IX — начало XIII в.) условно можно выделить четыре зоны: северную (без Пскова), западную (без Полесья и Карпат), южную пограничную и промежуточную — юго-восточную, примерно совпадающую с Черниговской землей в самом широком смысле (включая Рязань).

В северной зоне земледельческое, особенно пришлое, славянское население